Аудиогид по музею Мармоттан-Моне,
пять остановок, бесплатно.

Начните с красного. Бархатное платье, зелёный диван с золотой отделкой, тяжёлые зелёные шторы, раздвинутые на пейзаж, и четверо детей, выстроенных вокруг матери, как семья на параде. Холст высотой больше двух с четвертью метров и шириной почти три, и написан он был для Салона 1810 года, когда Империя Наполеона находилась в зените.

Эта женщина — жена Анри Кларка, герцога Фельтрского, военного министра Наполеона. Художник Франсуа-Ксавье Фабр, ученик Жака-Луи Давида, пересидел Революцию во Флоренции и, вероятно, познакомился с Кларком в Тоскане, где тот был французским посланником. На том же Салоне Фабр показал и парадный портрет самого герцога в полный рост, официальный заказ, и портрет старшего сына, написанный во Флоренции в 1802 году. Отец, наследник и вот эта семейная группа висели на стенах вместе.

Теперь рассмотрите детей по очереди, слева направо. Эдгар, родился в 1799 году. Артюр, родился в 1802-м. Маленькая девочка, которая стоит на диване и которую придерживает мать, — Эльфрида, единственная дочь, родилась в 1808 году. А мальчик справа — Альфонс, родился в 1806-м. Все дети, кроме девочки, в маскарадных костюмах. Старшие мальчики наряжены трубадурами: берет с пером на манер Генриха Четвёртого, камзолы с разрезами и шнуровкой, мушкетёрские ботфорты с отворотами. На Альфонсе восточный костюм, и он поднял маску с большими усами, чтобы напугать сестру. Посмотрите на её лицо. Это единственная шутка во всей картине.

Всё остальное предельно серьёзно, и в этом весь смысл. Музей прочитывает такие портреты как рекламу новой наполеоновской знати: большие семьи, много сыновей, готовых унаследовать титулы, которые только что придумали. Сам Кларк получил титул в 1809 году, после того как помог отразить британский десант на острове Валхерен в Нидерландах. Пять лет спустя он был среди генералов, которые подталкивали Наполеона к отречению, и король Людовик Восемнадцатый сделал его пэром Франции.

В этот дом картину привёз Поль Мармоттан, историк Консульства и Империи. Он заново обставил своё жилище в стиле ампир и купил этот портрет, чтобы украсить им одну из гостиных. В 1886 году он написал, что художники его времени больше не рисуют, а набрасывают, и больше не пишут, а мажут кистью. Имел он в виду импрессионистов. Их самая знаменитая картина теперь висит под его садом.

Ваш взгляд поднимается по этой картине так же, как девочка поднимается по лестнице. Холст высокий и узкий, больше полутора метров в высоту и всего восемьдесят четыре сантиметра в ширину, и всё на нём тянется вверх: голубая лестница, розовое платье, рука, которая тянется в листву, и на самом верху — вишни.

Музей называет эту работу самой честолюбивой композицией Берты Моризо, и ушло на неё два года. Начала она её в 1891 году за городом, в Мези, в доме, который семья называла Мезон Блотьер, и в пору сбора вишен ей позировала дочь Жюли. Жюли — это девочка на лестнице. Под ней, в соломенной шляпе, с поднятой корзиной, стоит кузина Жюли, Жанни Гобийар.

Сначала Моризо работала с натуры — небольшой живописный эскиз и несколько рисунков, — а потом увезла композицию в Париж, чтобы закончить. Там возникла сложность. Жюли была подростком и редко находила время, поэтому мать заменила её профессиональной натурщицей по имени Жанна Фурманюар. Посмотрите на девочку на лестнице, помня об этом: поза и розовое платье начинались как портрет дочери, а дописаны были уже с чужого человека.

Моризо написала два больших варианта этой сцены, и тот, что перед вами, считается более удачным. Ренуар советовал ей показать его в Салоне на Марсовом поле, и какое-то время она об этом думала. В итоге публика увидела картину только в 1896 году, на ретроспективе у торговца картинами Дюран-Рюэля. Моризо умерла годом раньше, в 1895-м, от воспаления лёгких. Жюли было шестнадцать, и, поскольку её отец умер тремя годами раньше, она осталась круглой сиротой.

Обе кузины с этой картины вышли замуж в один день. В мае 1900 года Жюли стала женой художника Эрнеста Руара, а Жанни — поэта Поля Валери, на двойной свадьбе в Пасси. Их семьи так и жили в этой части Парижа, в шестнадцатом округе, и когда в 1934 году музей открылся, они пришли на открытие как соседи. Именно потомки Руаров в конце концов передали сюда картины Моризо, по завещанию 1993 года.

Вот и выходит, что девочка с корзиной и девочка на лестнице в итоге жили в том же округе, что и дом, где теперь висит их портрет. Посмотрите ещё раз на верх холста, где красные ягоды рассыпаны по зелени быстрыми отдельными мазками, — это последнее, до чего добирается взгляд на пути вверх.

Она меньше, чем обычно ожидают. Пятьдесят на шестьдесят пять сантиметров, голубовато-серая дымка с одним раскалённым оранжевым диском и оранжевой полосой на воде под ним. В честь этого холста назвали целое направление в живописи.

Это вид Гавра, портового города, где вырос Моне. Около ноября 1872 года он жил в отеле «Амироте» и ранним утром смотрел из окна своего номера на юго-восток, на внешнюю гавань. Если присмотреться, можно найти, как всё устроено. Слева набережная О-Буа, справа набережная Курб, где тогда шла стройка, а посередине вход в шлюз, через который трансатлантические суда проходили в бассейн Эр. Краны, трубы и мачты стоят в осеннем тумане. Потом посмотрите на передний план, на лодки перевозчиков, и на солнце с его отражением. Музей говорит, что их добавили последними, когда Моне заканчивал работу, а вся картина была написана за несколько часов.

С тех пор это утро удалось вычислить. В 2014 году астроном Дональд Олсон с коллегами по положению солнца, таблицам приливов в гавани, старым метеосводкам и направлению дыма на картине датировали её тринадцатым ноября 1872 года, примерно без двадцати пяти восемь утра.

Название появилось в 1874 году. Моне и его друзья, которых не пускали на официальный Салон, устроили собственную выставку в бывшей мастерской фотографа Надара, и Моне прислал туда эту картину. Когда его попросили дать название для каталога, он решил, что за вид Гавра она никак не сойдёт, и назвал её «Впечатление». Консервативный критик Луи Леруа отправился писать о выставке для сатирической газеты «Шаривари» и не упустил случая. Его статья от двадцать пятого апреля 1874 года называлась «Выставка импрессионистов», и задумана она была как оскорбление. Через несколько дней благожелательный критик Жюль Кастаньяри употребил это слово как похвалу, и оно прилипло ко всей группе.

Ирония места, где вы стоите, почти непревзойдённая. Музей принадлежит Академии изящных искусств — тому самому учреждению, которое не пускало этих художников на Салон, — а основан он на коллекции Поля Мармоттана, писавшего против них. А в 1940 году Викторина Доноп де Монши, чей отец, доктор Жорж де Беллио, был одним из первых сторонников Моне, подарила музею эту картину и ещё десять импрессионистских полотен. С того дня Академии принадлежала картина, давшая имя её давним противникам.

Здесь она была не всегда. Двадцать седьмого октября 1985 года, средь бела дня, пятеро вооружённых людей в масках вошли в музей и унесли девять картин, в том числе эту. Их нашли пять лет спустя, в декабре 1990 года, на маленькой вилле на Корсике, и в 1991 году картина вернулась на стену. В последние годы она путешествовала уже намеренно: весной 2024 года — в музей Орсе, затем, до января 2025-го, — в Национальную галерею искусства в Вашингтоне.

Прежде чем уйти, подойдите поближе к левому нижнему углу. Подпись гласит Claude Monet, а дата рядом, семьдесят два, приписана позже. У картины, от которой импрессионизм ведёт свой отсчёт, собственная дата появилась задним числом.