Аудиогид по Эйфелевой башне,
пять остановок, бесплатно.

Встаньте на Марсовом поле так, чтобы башня была перед вами целиком: это единственное место, откуда все 330 метров видны разом. Из-под опор слишком близко; отсюда четыре опоры, две связанные раскосами площадки и шпиль читаются как одна форма.

Сначала посмотрите на изгиб опор, потому что это не вопрос стиля. Стойки идут по линии, вычисленной математически ради сопротивления ветру: касательные, проведённые к каждой опоре на одной высоте, всегда сходятся в точке, через которую проходит ветровая нагрузка выше этого уровня, так что вся режущая сила бури уходит вниз по передним кромкам и в землю. В собственном описании оператора сказано, что стойки словно вырываются из земли и вылеплены действием ветра, — и, прочитав изгиб однажды так, вы уже не сможете видеть его иначе.

Идея была не Гюстава Эйфеля. В мае 1884 года в чертёжном бюро фирмы Эйфеля двое его инженеров, Морис Кёхлин и Эмиль Нугье, говорили о предстоящей Всемирной выставке и думали, чем бы сделать её привлекательнее. Шестого июня, уже дома, Кёхлин сделал прикидочный расчёт и набросок и озаглавил его «Пилон высотой 300 метров»: четыре опоры из сплошных колонн, связанные решётчатыми фермами, наклонно поднимаются и сходятся наверху. Эйфеля это не впечатлило, он отложил лист, но работать не запретил. Они привлекли архитектора, Стефана Совестра, который поставил опоры на каменные цоколи, перекинул между ними четыре большие арки и скруглил верхушку. Почти весь декор Совестра упростили и убрали ещё до начала стройки. Арки остались — и это большая часть того, на что вы сейчас смотрите.

Проект Эйфеля выиграл конкурс 1886 года у 106 других. Копать начали двадцать шестого января 1887 года, а конструкцию закончили тридцать первого марта 1889 года: два года, два месяца и пять дней, 18 038 железных деталей, 2 500 000 заклёпок.

Самые известные писатели и художники Франции подписали в газете Le Temps протест против того, что они назвали бесполезной и чудовищной Эйфелевой башней. Подписали Шарль Гуно, и Ги де Мопассан, и Шарль Гарнье, построивший парижскую Оперу. Мопассан назвал её высокой и тощей пирамидой из железных лестниц. Писатель Леон Блуа назвал её поистине трагическим фонарным столбом. Эйфель ответил в той же газете: неужели оттого, что мы инженеры, принято думать, будто красота не занимает нас в наших сооружениях?

И его собственностью она тоже никогда не была. Конвенция, подписанная в январе 1887 года, позволила ему построить башню за свой счёт и двадцать лет ею распоряжаться, а первого января 1910 года она перешла к городу Парижу, которому принадлежит до сих пор. Двадцать лет — это всё, на что она была рассчитана, и в 1906 году город уже решил снести Галерею машин 1889 года, тогда самое большое здание в мире, потому что не нашёл ей применения. Эту спасло радио: антенна наверху сделала её слишком полезной, чтобы разбирать.

И последнее, прежде чем вы пойдёте к опорам. Цвет — не тот коричневый, каким вы помните башню по старым фотографиям. Двадцатая малярная кампания, начатая в 2019 году, вернула башне жёлто-коричневый тон, который Гюстав Эйфель выбрал в 1907 году, и кладут его в три оттенка, самый тёмный внизу и самый светлый наверху, чтобы с того места, где вы стоите, всё читалось как один цвет на фоне неба.

Пятьдесят семь метров над землёй, и первое, что стоит сделать, — посмотреть вниз, на решётчатый фартук под ногами, потому что именно на этой площадке всё могло сорваться. Четыре опоры росли вверх как отдельные консоли, и здесь, на этом уровне, их нужно было свести вместе с точностью до миллиметра. В башмаки в основании каждой опоры вставили гидравлические домкраты, способные давить с силой в 800 тонн, опоры нарочно подняли чуть круче, чем требовалось, и держали на ящиках с песком поверх деревянных лесов, а потом осадили в линию. Соединение закончили в конце марта 1888 года. Варианта, в котором это исправляют потом, не существовало.

Обойдите башню по наружному проходу между южной и западной опорами и найдите уличную табличку. Этот проход называется Rue Maurice Koechlin et Émile Nouguier, улица Мориса Кёхлина и Эмиля Нугье, — по двум инженерам, которые начертили башню, а имени своего на её фасаде не получили. Кёхлин вёл 5300 цеховых чертежей и все расчёты за ними, а потом руководил фундаментами и монтажом. Когда в 1939 году его спросили, не следовало ли назвать её башней Кёхлина, он ответил, что Эйфель — бесспорный отец Башни.

Вдоль того же прохода стоит сам по себе кусок лестницы, 4,3 метра. Винтовая лестница когда-то шла со второго уровня на вершину, и по ней Гюстав Эйфель поднимался в кабинет, который устроил себе наверху. Она стала не нужна и в 1983 году была разобрана. Двадцать её секций ушли с аукциона и ушли очень хорошо; это один из кусков, оставшихся здесь.

Теперь железо вокруг вас — и это именно железо, а не сталь: пудлинговое железо с заводов Помпе на востоке Франции, очищенное выжиганием лишнего углерода почти до чистого. Менее жёсткое, чем сталь, более лёгкое и, по мнению Эйфеля, лучший материал, какой он мог достать. На месте забили лишь около трети из 2 500 000 заклёпок, и на каждую уходило четверо: один грел, один держал, один формовал головку, один бил кувалдой.

Журналист Эмиль Гудо поднялся сюда, когда работы ещё шли, и написал, что густое облако смолы и угольного дыма хватало за горло, а клепальщики, бьющие вбок, а не сверху вниз, с каждым ударом высекали искры и казались жнецами молний в облаках. На этой стройке работали триста человек. Один из них погиб.

Двести семьдесят шесть метров, выше вас только антенны, и шум бульваров сюда просто не доходит. Ветер доходит.

Прежде чем смотреть вдаль, найдите окна. В этот уровень встроена реконструкция кабинета Гюстава Эйфеля, а за стеклом — восковые фигуры самого Эйфеля, его дочери Клер и гостя, американского изобретателя Томаса Эдисона. Кабинет слишком мал, чтобы в него заходить, поэтому вы смотрите снаружи, и в этом есть своя правда: внутрь почти никого никогда не пускали.

Эйфель с самого начала оставил себе квартиру — не здесь, на открытой площадке, а на уровне прямо под шпилем. Около ста квадратных метров, немалую часть которых занимали кабина лифта, лестничная площадка и механизмы, а внутри — гостиная со столом, диваном, роялем и тремя маленькими письменными столами, кухня и ванная. Спальни нет. Почти наверняка он здесь никогда не ночевал. Он принимал тут гостей.

Визит Эдисона — правда. Он приехал в Париж на выставку 1889 года, Эйфель поднял его наверх, а он подарил Эйфелю один из своих фонографов и расписался в книге гостей десятого сентября 1889 года.

Клер в этой сцене не декорация. Старшая из пятерых детей Эйфеля, она родилась в 1863 году, в четырнадцать лет взяла на себя весь дом, когда умерла её мать, и больше сорока лет была отцу доверенным лицом и личным секретарём. Она вышла замуж за инженера, которого он выбрал себе преемником во главе фирмы.

Теперь другой список имён. Семьдесят два на балке первого уровня — учёные и инженеры предшествовавшего века, и ни один из них этого не строил. А здесь наверху висит табличка с именами инженеров, которые построили.

Здесь наверху есть и вторая табличка, и она про одно утро 1944 года. Двадцать пятого августа, когда у подножия башни ещё шёл бой, шестеро парижских пожарных под началом капитана Люсьена Сарниге поднялись по лестницам, уворачиваясь от немецкого огня, и вернули на место французский флаг, сшитый из обрезков ткани. Сарниге был тем же офицером, которому в июне 1940 года приказали французский флаг снять.

Подниматься сюда когда-то было тяжелее. Башня открылась пятнадцатого мая 1889 года с недостроенными лифтами, и почти тридцать тысяч человек прошли 1710 ступеней до этой площадки, прежде чем машины заработали, — двадцать шестого мая. Где-то у ваших ног стоит модель этой вершины такой, какой она была в 1889 году, в одну пятидесятую величины, покрашенная в первый красно-коричневый цвет башни.